Постройки в архитектурных садах французского типа. История ландшафтного искусства. - Замки, крепости, храмы.

Перейти к контенту

Главное меню:

Постройки в архитектурных садах французского типа. История ландшафтного искусства.

В обширных французских парках даже довольно значительные дворцы, вроде Большого Трианона, имели значение частностей, а дворцы Шантийи не имели, казалось, никакого значения в общей картине сада, тогда как в итальянских садах значение дворца было равно значению парка. Там, вообще говоря, и не были нужны сколько-нибудь крупные павильоны, хотя и бывали, например, в Верхнем саду Капраролы или в дальнем углу виллы Людовизи.


Гораздо чаще довольствовались небольшими гротами (сад Боболи, вилла д’Эсте и т. п.) или декорациями (театры Мондрагоны, Альдобрандини). Собственно, только павильончик, стоящий напротив казино виллы Пиа, имеет чисто декоративный характер.


В колоссальном Версальском парке павильоны были совершенно необходимы как для отдыха во время прогулок, так и для ужинов и, наконец, для помещения придворных. О подобных украшениях встречаются указания еще в XVI в. К ним, по-видимому, относились и те павильоны, что Палисси построил на прудах Тюильри и украсил фаянсовыми украшениями. До сих пор не удалось догадаться о том, где помещались эти постройки. Не менее загадочен «Грот сосен» («Grotte de Pins»), построенный в Фонтенбло.


Дворец Во-ле-Виконт был, в сущности, первым дворцом, рассчитанным на сочетание с садом, но таковым не был Версаль, так как дворец отделял сад от города и дорог, ведущих к почетному двору, то же было повторено в Большом Трианоне. Остальные королевские и частные замки все чаще получали значение павильонов, окруженных садом. Таковы Мэзон (Сюр-Сэн, а теперь Лафитт), Шавиль, Дампьер, Со и т. д.


Самым совершенным образцом был Марли, где дворец был совсем невелик, а помещения для гостей были расположены в домиках вдоль пруда. По гравюрам даже не верится, что вся эта почти игрушечная обстановка могла существовать, а между тем путешественники ее видели, и даже баронесса Оберкирх рассказывает, что в последних двух домиках помещались глобусы, превосходившие по своим размерам Готторпский.


Подобный тип небольших увеселительных дворцов был заимствован Германией, где французскими зодчими были сооружены очаровательные замки Солитюд и Монрепо близ Штутгарта, Бенрат близ Дюссельдорфа и т. д.


По своеобразию плана и по изысканности внешнего вида эти сооружения превосходят то, что делалось во Франции, но они все-таки не столь совершенны. Характерным почти для всех сооружений этого типа является круглый или полукруглый выступ в середине фасада. Начало его идет из Во-ле-Виконта, а в Германии, кроме трех вышеупомянутых замков, он имеется в замке Бибрих, дворце Вюрцбурга, дворце Сан-Суси, венском дворце Шварценберг и т. д.


Э тот тип был перенесен и в Россию, но встречался преимущественно позже, уже во времена классицизма (погибшая Зубриловка, домик в Никольском, дворец Архангельского и т. д.). В Байрейте Пьер выделил ротонду в отдельное здание, флигеля расположил около него полукругом.


Эффектные входные лестницы имеются у венского дворца Шварценберг, у дворца в Большом саду Дрездена, у Солитюд и у Монрепо близ Штутгарта, но все они были превзойдены Монбижу Растрелли в садах Царского Села.


Из малых павильонов самыми очаровательными были, вероятно, «Les dames» Мансара в Версале, но сведения о них, к сожалению, недостаточны. Прелестный павильон имеется в Гранхе и известен по чертежу Общего архива Министерс за Императорского двора, очень милый павильон Темпель, построенный в садах Петергофа, возможно, Земцовым.


Дополнительные маленькие дворцы во французских садах сравнительно редки, исключение составляют Малый Трианон, павильоны Марли и «Сильвия» в Шантийи. Чем ближе на Восток, тем чаще они встречаются.


В России небольшие садовые дворцы очень пришлись по сердцу Петру Великому, и за какие-нибудь 10—12 лет он построил массу таких дворцов около Петербурга: Анненгоф, Елизаветгоф, Екатерингоф, Подзорный, Дальнедубковский и др.


В Петергофе, не довольствуясь дворцами совсем уж не столь большими, но роскошными, Петр построил Монплезир, Марли и Эрмитаж.


Трудно догадаться, кто проектировал первый из этих дворцов, очень элегантный при всей по-голландски скромной внешности. Вместе с тем чудесное размещение масс и эффектный купол созданы, пожалуй, французом (т. е. Леблоном), тогда как довольно пышные скульптурные украшения купола напоминают скорее Шлютера, но и тот и другой мастер были в могиле, когда заканчивалась постройка. Для нас не столь важно внутреннее убранство, как внешность этого домика, отлично гармонирующая с садом. К тому же как главный зал, так и очаровательный «Японский кабинет» и длинные галереи окнами, доходящими до земли, открываются в сад.


Маленькие дворцы-павильоны, Марли и Эрмитаж, не столь хорошо сливаются с садами. Первый несколько даже маловат для широкого пруда, лежащего перед ним, но хорошо рассчитан по отношению к водному саду, лежащему сзади, а второй, хотя и стоит на оси Львиного каскада, но существенного отношения к саду не имеет, да и отделен от последнего глубоким рвом. По благородному изяществу и простоте Эрмитаж может считаться характерным для французского зодчества XVIII в.


Другой, более сложный, тип произошел также из Франции, и одним из первых образцов его был «Salon de Companie et de Jeu» во французском саду Малого Трианона. В гармонии с крестообразным планом сада этот павильон, расположенный на перекрестке двух главных аллей, состоит из зала с четырьмя кабинетами на углах. Несмотря на более чем скромную отделку стен, этот павильон оживляет весь сад игрой своих архитектурных масс.


Этот мотив понравился, и павильон садов Реет, мюнхенский Пагоденбург и Эрмитаж Кускова были повторениями того же приема.


Бесспорно, самым совершенным и самым блестящим среди них является царскосельский Эрмитаж. Там павильоны присоединены к залу коридорами, а снаружи здание богато украшено сдвоенными колоннами, пышными наличниками и скульптурами на пьедесталах колонн, а крыша получила форму купола. Словом, это здание является непревзойденным образцом пышности и расточительности зодчества.


Эрмитаж в садах Бестужева-Рюмина на Каменном острове был очень похож на царскосельский; дворец Петровского острова был уже смягчением типа, так как кабинеты не столь сильно выступали из плана здания, а последним отзвуком — павильоны Михайловского замка, где эллипсоидальный план едва нарушен, и павильон Мира, сооруженный в 1814 г. рядом с Розовым павильоном в Павловске. Последним образцом павильона для перекрестка является «Круглый зал» Бренны в Павловском парке. Однако это продолговатое здание не гармонирует ни с планом круглой площадки, ни с планом всего участка парка («звездой»).


К той же серии построек на перекрестке аллей относится и сказочно прекрасный Монбижу Царского Села.


Для завершения аллей Ленотр не пользовался или редко пользовался живописными перспективами, чаще ставил трельяжи или устраивал прозрачные решетки с видом на окрестности. Перспективы завершены павильонами в Гранхе, в Шлосхайме (Люстхайм), и даже в Версале поперечный канал против Трианона упирается в ворота бывшего зверинца. Вместо перспектив, написанных на полотне, перспективы заканчивались иногда колоннадами. Таковы галереи на берегу Невы в Летнем саду, очаровательная Глориэтта Шёнбрунна и довольно тяжелая колоннада Кузьминок.


Колоннада Версаля имела совершенно иное значение, так как являлась как бы самостоятельным павильоном или украшением. Вполне вероятно, что она была результатом увлечения античностью, тогда как колоннада Сан-Суси была лишь подражанием версальской. Наконец, колоннады Люстгартена в Потсдаме были барочным развитием приема Палладио.


Гроты или гротообразные сооружения появились в Италии и, конечно, были уместны в этой солнечной стране. На севере значение их было не столь значительно, и первый образец — фонтан Медичи — является лишь зародышем подобных сооружений. Самым блестящим из них был, по-видимому, грот Фетиды в Версале, существенным образом отличавшийся от итальянских сооружений. Он находился на северном партере сада и состоял из продолговатого зала, убранного туфом и раковинами и поделенного арками на три отделения. В среднем стояла группа Аполлона и нимф, а в крайних группы коней Аполлона — те самые, что потом стояли в «Боскете павильонов», а теперь находятся в «Банях Аполлона». Каждое отделение открывалось наружу широкой аркой. А в последних вместо дверей находились кованые решетки, на которых золотая голова Феба рассылала свои золотые лучи по зеленому фону. Современники не могли нахвалиться пышностью этого сооружения, но оно, видимо, не удовлетворило вкуса короля, и грот был уничтожен.


Однако мода на подобные сооружения осталась, и мы видим их в германских садах, например в Файтсхеххайме, в Сан-Суси и в Байрейте, где грот составляет часть дворца. Такие же гроты были устроены в нижнем этаже царскосельского дворца. Видимо, в России гроты особенно понравились, так как в Летнем саду было сооружено по проекту Шлютера близкое подражание версальскому гроту.


После царского грота почти все придворные пожелали устроить у себя такие же сооружения, но сохранилось их немного, потому что через полстолетия эти сооружения забросили. Грот при Юсуповском дворце (на Офицерской улице) совершенно испорчен и занят магазинами, от грота Шереметевского сада сейчас ничего не осталось.


Грот в Кусково отлично построен, имеет вид произведения хорошего итальянского зодчего и, главное, сохранил внутри отделку из торфа и раковин, а в нишах стоят интересные изваяния, сделанные также из раковин. Благодаря этому, можно себе представить уничтоженную при Екатерине II отделку царскосельского грота — бесспорно самой замечательной вариации версальского мотива. В сооружении Растрелли сильно подчеркнуто деление на три части, эффектно поставлены рустованные колонны, и при всей нарочитой тяжеловесности сооружения есть какая-то легкость, почти игривость, в композиции. Это прохладный грот для отдыха, как у итальянцев, а не место торжественных собраний, как в Версале, или место диковинок, как в Летнем саду.


К более легким садовым постройкам относятся птичники, очень распространенные в итальянских садах XVII в., но сохранившиеся в настоящее время только в городском саду Лугано. Более тяжелый образец сохранился в Петергофе. Это так называемый «Павильон на музыке»; в нем цела чудесная пилльмановская роспись плафона и наружная отделка раковинами и туфом. Трельяжи, ввиду легковесности сооружения, сохранились в очень небольшом числе. Они имелись в Шантийи, но не сохранились, а вновь сделаны по картине Вагго в Уффици и в Павловске.


Оранжереи были издавна типичным украшением садов. Кроме грандиозной версальской и слитых с садом теплиц Сан-Суси, нужно отметить чудесную оранжерею Рест-парка, петергофскую, построенную Браунштейном, и особенно кусковскую, играющую значительную роль в архитектуре сада.


Французское садовое искусство создало совершенно новые формы фонтанов, приспособленные для больших плоскостей, так как высокие скульптуры итальянских фонтанов слишком резко нарушали бы гладь ленотровских партеров. Таким широким бассейнам, как в Люксембурге или на «Аллее воды» в Версале, вполне соответствуют довольно низкие и массивные группы детей, поддерживающих чаши. Однако еще чаще грутшы опускаются до самой поверхности, например фонтан нимф в Большом Трианоне, фонтаны партера и «рощиц» там же, фонтаны так называемого французского сада в Трианоне, фонтаны времен года, фонтаны корон, и фонтан л я плие к в Версале.


Наконец, группы совсем исчезают в Версале, например «Партер воды», фонтан над оранжереей, фонтаны Сен-Клу, большой фонтан Сан-Суси и Херренхаузена; или же группы делаются очень низкими (Анселад и фонтан дракона в Версале). Только в Петергофе струя «Самсона» вырывается из скульптурной грутшы, превосходящей своей силой версальские, да в Вюрцбурге фонтаны устроены в виде сложных групп, состоящих из нескольких изваяний («Похищение Европы»), Обилие воды позволяло французским зодчим делать очень большие бассейны, обыкновенно в конце сада. Круглая форма в этом случае признавалась неподходящей и придавался полуэллипсоидальный план (бассейн Нептуна, подковообразный бассейн у входа в Большой Трианон, «Зеркало», и последний бассейн Марли; в С.-Петербурге такой бассейн был в саду Аничкова дворца). Каскады оставались мечтой французских зодчих, но в Версале и большинстве садов для них не было достаточных подъемов, приходилось довольствоваться или широкими уступами в «зале раковин», в «Зеркале» и «Острове любви» и в боскете трех фонтанов, или даже устраивать столь искусственное, хотя и исключительно роскошное сооружение, как «Буфет Большого Трианона».


В Сен-Клу удалось построить нечто более значительное, однако и этот каскад кажется искусственной декорацией, так как никакой связи с водоемами верхней террасы не чувствуется. Каскады Бове в Шантийи кажутся немного более естественными, чем буфет Трианона, а каскады Херренхаузена довольно близки к последнему. О низких длинных каскадах в садах Со можно лишь догадываться.


Остаются каскады Касселя и каскады Петергофа, превосходящие размером и богатством воды все, что было создано садовой архитектурой.


Зачаток мотива струй, перебрасываемых от края бассейна во внутрь, можно видеть еще в фигурах Джамболоньи, сидящих на фонтанах Монторсоли в Мессине, но лишь в версальской Лагоне они получили полное выражение. Очень оригинально это использовано на нижних каскадах Байрейта, но всего совершеннее в ковше «Самсона» и, вероятно, в Марли, где, по рассказу Держанвиля, струи, встречаясь в воздухе, обращались в пену, падавшую в виде снега.


Было бы очень долго описывать разные частности вроде петергофских клошей и т. п. Скульптуры в ленотровских садах помещались обыкновенно вне линии зелени, равно как и скамейки, которые по большей части делались из мрамора. Впрочем, иногда скамьи помещались в нишах из стриженой зелени и тогда имели полукруглую форму.


В Италии сады обыкновенно обносились глухой каменной стеной, с монументальными воротами (исключение составляют прозрачные ограды виллы Альдобрандини во Фраскати и дворцов Барберини и Корсики в Риме).


В обширных парках Франции приходилось отказаться от стен, заменяя их рвами или прозрачными решетками. Самая эффектная ограда устроена в Версале со стороны оранжереи; довольно необыкновенна решетка с каменными столбами-кариатидами в Во-ле-Виконте.


Решетки Хэмптон-корта выполнены знаменитым Тижу с необычайной роскошью; не менее эффектны решетки Вюрцбургского дворцового сада и Сан-Суси. Более легкий тип имеется в Файтсхеххайме.


В России кованые решетки встречаются реже, так что и в Петергофе, и в Ораниенбауме звенья между каменными столбами сделаны из дерева. Зато в Царском Селе проезды между дворцом и циркумференцией заполнены решетками сложного рисунка, который очень красив на боковых въездах.


Одной из эффектнейших садовых решеток является фельтеновская, ограждающая Летний сад и отличающаяся от предыдущих тем, что в ней фигурная ковка имеет меньшее значение, чем строгость и простота архитектурного построения. Впрочем, эта решетка превзойдена изяществом решетки Государственного банка (Кваренги) и необычайным богатством орнамента и неожиданностью формы решетки Казанского собора (Воронихин).


Назад к содержимому | Назад к главному меню